Тяжёлое, сбитое дыхание, учащённый пульс. Арсению очень жарко, несмотря на холодный порывистый ветер на улице и температуру в десять градусов. Ему хочется снять пальто, расстегнуть рубашку и запрыгнуть в ледяную воду — может, так станет легче?
Способность трезво мыслить осталась где-то там, в квартире Шастуна, когда они лежали на полу. В памяти отпечатались его большие зрачки, а всё остальное — в тумане. Что говорил, как улыбался, на самом деле нервно, но старался выглядеть максимально естественно, как вышел из квартиры и ещё минут пять сидел под дверью, упершись в неё спиной, а затем пулей вылетел на улицу. Мозг сам стал возвращать к воспоминаниям о дрожании рук Антона, о том, как его бил озноб в теплом помещении, а затем предательски начал сравнивать это всё с Марком.
«Нет, нет, нет» — твердило сердце.
«Ты всё видел сам» — настаивал на своём мозг.
Арсений чувствовал, как начинается задыхаться, будто не на улице находился, а в тесном, маленьком пространстве, где количество кислорода ограничено. Как в гробу. Внутри так и ощущалось: хотелось царапать крышку ногтями до крови, долбить конечностями стенки, лишь бы стало легче. Попов не понимал, что делать, в голове вихрь мыслей — и ни одной нормально сформулировать не может. Единственное, чего точно сейчас хотелось — не быть одному. Мужчина достаёт телефон слегка обмороженными пальцами и набирает номер Серёги. Гудки длятся как-то по-особенному долго, пока Арсений не слышит знакомый голос:
— Арс? Привет. Всё нормально? — в голосе Матвиенко слышалось беспокойство, и Попов хмыкнул про себя, насколько друг хорошо его знает.
— Да. Нет, — запнулся. — Короче, надо встретиться, сейчас. Ты можешь подъехать к центру? — Арсений зажмурил глаза, потёр переносицу.
— Могу. Насколько ситуация плоха?
— Мы идём пить.
— Понял, значит, запущенно. Жди, через полчаса буду.
Попов молча сбрасывает звонок и присаживается на ближайшую лавочку, опускает голову, зарываясь руками в свои густые волосы. Мужчина был благодарен Серёже за то, что тот пропустил идиотские вопросы мимо, сразу согласившись на встречу. Арсений знал, что с Матвиенко сложно не будет никогда — они слишком понимали друга, не притворялись и корчили героев, знал, что расскажет ему о событиях прошедшей пятницы, расскажет об Антоне и том, что случилось несчастных пол часа назад — и Серёга не станет промывать ему мозг на тему «правильности выборов и поступков», придурком назовёт — это да, но никаких отчитываний, как в школе перед мамой за полученную двойку.
Спустя обещанных тридцать минут, на плечо Арсения ложится тяжелая мужская рука, что слегка сжимает его. На секунду это откидывает мужчину к вечеру пятницы, но подняв голову и встретившись со знакомым лицом кавказкой внешности — быстро опомнился. Попов встает с лавочки и скрещивает руки в приветствии с Серёжей. Он был ниже, так что Арсению пришлось немного наклониться. Матвиенко смотрит на друга озадаченно и с настороженностью.
— Сначала в бар и там всё расскажешь?
— Какой ты, всё-таки, догадливый, а.
Тиканье часов на стене невероятно сильно сейчас раздражало Арсения. Мужчина сидел на подоконнике в комнате, глядя на играющих детей во дворе. Это вызывало приятную легкую ностальгию по детству: они с Марком также любили гулять на детских площадках, придумывая свои игры. Их любимой была «Детектор лжи». Мальчишки садились на качели рядом и по очереди рассказывали истории — какие-то были реальными, услышанными в новостях, прочитанными в книгах и увиденными в фильмах, а какие-то — полностью ими выдуманные. Суть игры была угадать, какая история придуманная. Арсений часто побеждал брата, за что Марк немного обижался, но никогда этого не показывал — только хвалил младшего, трепал по волосам, приговаривая, что Арсений — прекрасный актёр.
В свете последних событий, почти каждое воспоминание о Марке отдавали колющей болью в рёбрах. Прошло уже два дня с момента встречи с Серёжей, но Попов никак не мог найти в себе силы проанализировать их разговор, сделать какие-то окончательные выводы для себя и принять решение. Он откладывал все мысли об Антоне в долгий ящик, и из-за этого чувствовал себя ещё хуже. Мужчина заметил, что того не было в вузе, конечно, заметил, но не был уверен, что хочет знать причину его отсутствия.
Наверное, то, что сейчас испытывал Арсений было одними из самых противоречивых вещей в мире. С одной стороны — Попов переживал, ему хотелось знать, что Антон просто отдыхает дома или уехал куда-то срочно, а с другой — мозг упорно рисовал картинки, как парня всего ломает из-за нехватки дозы. Арсений понимал, что это всё — какое-то ребячество, можно же просто напрямую спросить у Шастуна, что происходит, но, чёрт возьми, он не знал, что делать, если его самая страшная догадка подтвердится. Тащить его за шкирки в центр помощи? Умолять бросить эту дрянь? Поговорить с родителями? Что он вообще мог бы сделать в такой ситуации? И самое главное: стал бы он что-то делать?
Попов не был уверен в себе. Не мог знать, что наверняка не убежит, испугавшись новой ответственности. Он не смог помочь Марку, так с чего бы у него получилось помочь студенту, которого он знает два месяца? И пускай, что это уже не просто один из его студентов. Пускай Арсений общается с ним чуть ли не больше, чем с Матвиенко, пускай готов слушать его шутки пять часов подряд, до боли в животе и щеках от смеха, пускай готов приезжать к нему домой с тортом и таблетками от похмелья, пускай он смотрит на его кудрявую чёлку, в которую порой ему так хочется зарыться пальцами и перебирать кудрявые пряди, пускай периодически вспоминает его красивый профиль: с ровным, слегка вздёрнутым носом и пухлыми губами.
«Блять, Попов, признай уже, что он стал тебе дорог» — в голове на красном табло большими буквами засветилась мысль.
Арсений тяжело вздыхает и нервно бьет рукой по подоконнику. Думает, вляпался — пиздец. Почему в его жизни не может быть всё спокойно? Почему обязательно сейчас, когда он едва ли стал выстраивать размеренную жизнь после смерти брата? Зачем появляется какой-то Антон Шастун, мысли о котором, как магнитом, вечно тянутся к голове Арсения?
— Дурак, какой же ты дурак, — шепчет себе под нос Попов, слегка ударяясь лбом о свой же кулак. В голове всё ещё всё намешано, от чего тяжесть на ней продолжает висеть чувством разбухания, но Арсений решает сейчас только то, что никаких поспешных и конкретных выводов он делать не будет, пока не увидит больше. Если Антон действительно принимает наркотики — тогда, думает Арсений, он ошибся в нём. И, возможно, эта ошибка будет дорого ему стоить.
Перед парой у четвертого курса в пятницу, Арсений слегка дёрганный — непонятно, чего хочется больше: зайти и увидеть знакомую фигуру на третьем ряду или снова разочароваться от её отсутствия. Но разочарование приходится отставить, когда взгляд цепляется за лавандовое худи на своём привычном месте. Только вот сердце внутри кто-то в кулак сжимает, когда Арсений видит, в каком состоянии Шастун пришёл на занятие. Историк вызывает того к доске только для того, чтобы поближе посмотреть на него, убедиться, что внешний вид, может, только последствия усталости и недосыпа. Но едва ли Попов успевает хоть что-то понять, как слышит глухой удар тела об пол. Антон падает тряпичной куклой, и Арсений не успевает подхватить его.
Мужчина оказывается рядом с бессознательным телом Шастуна в считанные секунды, пока остальные учащиеся подбегают к ним, чтобы рассмотреть, что же случилось. Внутренние органы резко падают вниз, оставляя после себя лишь нарастающее чувство тревоги внутри. Арсению плевать, что вокруг куча других студентов, он падает на колени, сразу же начиная бить Антона по щекам, параллельно проверяя пульс.
«Живой. Живой, уже хорошо»
— Темникова, к медсестре, быстро, — командует аспирант, а сам возвращается к Антону. Шастун никак не реагирует на уже довольно сильные шлепки по лицу. Попов прикладывает свою ладонь ко лбу и ощущает, как тот буквально пылает.
планируется Макси, написано 222 страницы, 32 части
“Мам, пап, у меня радостные новости!”. Радостная только для Санрайза, ведь у Ярковых свои планы на сына. Он поссорился с родителями и покинул дом, где прожил большую часть жизни. Другой город, новое окружение, учёба в институте. Начинается иная жизнь.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Поставить на будильник марш, под который умер Седрик Диггори из «Гарри Поттера и Кубка огня», кажется, было одним из лучших решений в жизни Антона. Потому что, когда он звонит в шесть утра первого сентября, напоминая о том, что предстоит снова идти в университет — внезапно желание стать Седриком усиливается в пятьдесят раз.
Открыть глаза Шастуну было настолько тяжело, что он был готов поддаться навязчивому внутреннему желанию остаться дома и прогулять своё последнее первое сентября. И вон он уже поворачивается набок, натягивая на себя одеяло, как дверь в комнату открывается нараспашку:
Двадцать минут на автобусе — и вот перед его взором здание Воронежского государственного университета. Антон внимательно осмотрел главный корпус, присматриваясь к каждой детали. Внутри стало появляться почти забытое за лето чувство отвращения и тревоги, что буквально кричало: «Беги отсюда, оно тебе нахуй не нужно!» В груди всё сжималось, сердце начинало стучать быстрее, а руки уже мелко подрагивали. Шастун был готов отдать, что угодно, лишь бы никогда больше не испытывать подобных чувств: колющей тревоги где-то за рёбрами, страха, что слегка парализовал на несколько минут, запуская свои мерзкие щупальца глубоко под кожу, впиваясь в вены.
Антон закрыл глаза и попытался глубоко вдохнуть, проговаривая себе:
— Ты сможешь, Шаст. Ты всё, блять, сможешь. Это всего лишь универ.
— Анто-о-о-оха! — на Шастуна навалилась чья-то огромная бородатая туша, крепко обнимая. — Чё стоишь, яйца мнешь? Пошли покурим, время перед парами ещё есть!
Антон не задумался ни на секунду о том, кто это мог быть — очевидно, что подобным образом с ним здоровался только один человек, его близкий друг и соратник — Илья Макаров, которого все ласково называли просто Макар. Илья был единственным человеком, рядом с которым Шастун не чувствовал себя двухметровым гигантом, потому что Макар был такого же роста, только не худющей палкой, а вполне себе внушительным, подкачанным парнем.
— Макар, здарова! — Антон широко улыбнулся и, наконец, выбравшись из-под мощного захвата друга, протянул ему ладонь для рукопожатия. — Да я только приехал, пошли на курилку. Рассказывай, как лето, как дела вообще?
Шасту действительно было интересно, он даже соскучился по Макару, потому что за всё лето они виделись пару раз — у Ильи была какая-то практика за границей почти на два месяца. Парни были знакомы со школьной скамьи, вместе зависали на тусовках, гоняли по пивку в воронежских подъездах, делили самые тяжёлые утра с похмелья и, как говорится, прошли огонь, воду и левый берег Воронежа.
— Вообще огонь, я впервые за три года, что тут учусь, не пожалел о выбранной специальности! — Макар подкурил сигарету и подал зажигалку Антону. — Практика в Европе — это ахуенно, учитывая, что мы почти ничего не делали, так, только бумажки потом заполняли, а сами гуляли по старым улочкам, вечером по барам, — на последнем слове парень улыбнулся и многозначительно глянул на друга. — Короче, кайф. А ты чего, как?
Антон сделал затяжку, пытаясь максимально долго выдыхать горький дым. Конечно, он был рад за Макара, без капли притворства — это ахуеть, как круто, когда ты кайфуешь от того, что делаешь и понимаешь, что выбрал нужное направление в жизни. Просто ему казалось, что он один такой прокажённый, который лоханулся с выбором по полной.
— Всё хорошо, летом нашёл себе подработку. Прикинь, фотографом взяли в студию, не зря я в одиннадцатом классе тогда фотик брал, — Шаст тихо рассмеялся и сделал очередную затяжку. Макар знал об «отношениях» Антона с учёбой и никогда не осуждал друга за то, что тот пробовал всё, что угодно, пытаясь найти себя. Только рад был помочь или поддержать в выборе, а Шаст, конечно, это ценил. С Макаром можно было не притворяться, не шутить шутки, когда не хотелось, можно было даже не объяснять причину плохого настроения, знал, что поймёт и так. Как и всегда.
— Круто, Тох, я рад за тебя! А этот чёлочный прикол ты отрастил за лето, потому что такие требования в студии к фотографам были? — Илья засмеялся, а затем получил удар в плечо от такого же ржущего Шастуна.
— Не смей трогать мой чёлочный прикол, он мне нравится.
— Йоу, письки, здарова, — сзади, по привычному тихо подошёл Дима Позов и хитрожопо улыбнулся. — Курите и без меня?
Хохотнув, Макар тут же протянул ему сигарету, а Шаст подкурил её зажигалкой. Димка Позов учился вместе с Антоном в группе и, собственно, знакомство с ним — единственное, за что Антон был благодарен этому месту. Потому что Поз, как они его называли, был невероятной души человеком. Знаете, выражение о том, что люди, которые владеют искусством сарказма — это люди с высоким интеллектуальным уровнем? Дима живое доказательство этому, потому что его подъебы и шутки можно записывать в отдельный сборник, а потом продавать большим тиражом, ни на секунду не сомневаясь в том, что его раскупят. Несмотря на то, что Позов ходил в очках и выглядел как типичный ботан, он был весёлым до невозможности. Антона уносило с каждой его шутки куда-то за пределы стратосферы. Димка был тем другом, который станет твоим голосом здравого рассудка, когда сам не сможешь принимать решения трезво. Он прекрасно уравновешивал импульсивность Шастуна, не давая ему натворить вещей, за которые потом будет, как минимум, стыдно, а как максимум — объяснительная на имя ректора.
— Мы думали, что успеем выкурить по одной, пока ты придёшь, — сказал Антон, доставая уже вторую сигарету из пачки. — Ты как? Готов к труду и обороне в последний год?
— Всегда готов. Кстати, Шаст, ты уже решил на какой кафедре курсовую писать будешь?
Парень тяжело вздохнул и закатил глаза. Он терпеть не мог всю эту волокиту с курсовыми работами. Антон за три года так и не понял особо, как правильно их писать, поэтому писал, как мог: с помощью интернета и переводчика. Кому вообще, нахрен, нужны курсовые в двадцать первом году?
— Не знаю. Наверное, на кафедру всемирной пойду, к Добровольскому. Я у него на втором писал, особо не доебывается, а мне большего и не нужно. А ты?
— Я давно уже с Лазаревым договорился, что на четвертом у него писать буду. Там тема очень узкая, он обещал помочь с поиском литературы.
— О-о-о, всё, пацаны, я не вывожу этих ваших разговоров про историю, у меня начинается рвотный рефлекс. Я погнал, у меня пара по английскому сейчас с новым преподом. Давайте тут же после пар? Договоримся, когда отмечать идём, ок? — Макар похлопал друзей по плечам и, подмигнув, скрылся в дверях альма-матер.
Шастун рассмеялся и, сделав последнюю затяжку, также потушил свою сигарету и кивнул Позу.
— Как же я понимаю Макара. Тоже не вывожу разговоры об этой истории.
Дима слегка толкнул в бок Антона и ободряюще улыбнулся.
— Не ссы, Шаст, последний год. Глазом моргнуть не успеешь — а уже с дипломом. Погнали, я с тобой.
Антон широко улыбнулся другу и пошагал в место, которое сам про себя называл личным адом. И сегодня начинался его последний круг.
Пэйринг и персонажи:
Антон Шастун/Арсений Попов, Антон Шастун, Арсений Попов, Дмитрий Позов, Сергей Матвиенко, Илья Макаров, Оксана Суркова, Сергей Лазарев, ОМП, Вячеслав Комиссаренко, Тимур Родригез , Екатерина Позова
270 страниц, 27 частей
Шастуну двадцать, он заканчивает вуз и всё ещё не знает, кем хочет стать. Арсений – взрослый, состоявшийся специалист и аспирант исторического направления. У обоих за плечами свои истории, которые встречаются где-то на перепутье, сплетаясь дальше в одну общую.
Или же:
AU, в котором Антон – четверокурсник, который не любит свою специальность, а Арсений – аспирант, временно заменяющий его научного руководителя и преподавателя.
Моему студенчеству, Импровизации и будущему.
Уточнять у автора/переводчика